Рассказ "КАЗАНЬ"

Рассказ "КАЗАНЬ"


Рассказ "КАЗАНЬ"


Закончив службу в армии, вернулся в Терскую районную больницу в конце сентября 1974 года, стал ждать вызова в Министерство здравоохранения КБР, где обещали мне путевку на учебу в клинической ординатуре по анестезиологии и реаниматологии, в столице нашей Родины.
Ждал месяц напрасно, позвонил в Нальчик и выяснил, нет путевки, не выделила Москва, в этом году я не смогу поступить на учебу, опоздал, занятия начались первого сентября, в будущем году выделят для меня именную путевку. Не поверив ни одному слову, взял отпуск по семейным обстоятельствам на три дня, прилетел в Москву первого ноября. В парадной форме старшего лейтенанта медицинской службы пришел в Министерство Здравоохранения России. Министр Трофимов, приятный, вежливый мужчина лет под пятьдесят, выслушал меня. Рассказал я, что служил здесь в Москве и Подмосковье, не захотел оставаться на кадровой службе в АРМИИ. Хочу продолжить учебу в ординатуре, знаний полученных два года назад недостаточны для работы врача анестезиолога - реаниматолога. Министр вызвал зама, выяснил, Министерство нашей республики отказалось от путевки, мотивируя отказ тем, что нет у них в республике желающих учиться в ординатуре по данной специальности, сразу он дал указание позвонить в медицинские институты России, выяснить, где у кого имеется возможность принять дополнительно на учебу врача, молодого офицера, только что демобилизованного из Армии, горящего желанием учиться в ординатуре. Через двадцать минут нашли для меня дополнительное место в городе Казани, в медицинском институте имени Курашова, где занятия начинались через 3 дня, надо успеть к началу учебы, к четвертому ноября. Я с радостью согласился, лишь бы не терять целый год, учиться, не вариться в собственном соку в районной больнице на окраине нашей республики.
В Казани работал мой двоюродный брат Толик, сын Ани старшей сестры моей мамы Кати. Приезжая в отпуск домой, он много интересного рассказывал про Казань, Кремль, реку Казанка, Волгу, о знаменитых людях учившихся и работавших в этом замечательном старинном городе: М. Горьком, Ф. Шаляпине, Д. Менделееве.
Оставив в двухкомнатной квартире, где я не прожил и одного месяца, жену Зариму, работающую медсестрой воспитательницей в ясли - садике "Малыш" и пятилетнего сына Анзора, я улетел в город Казань.
Опять на два года больница осталась без анестезиолога. Министерство Здравоохранения КБР, наученное горьким опытом, обязало главного врача Республиканской клинической больницы Тлапшокова направлять работающих в этой больнице врачей анестезиологов по графику по одной неделе в Терек, а желающих и на больший срок, накладно было круглосуточно транспортом санавиации доставлять из Нальчика в Терек врача анестезиолога.
Жили приезжие анестезиологи в хирургическом отделении, питались здесь же в столовой для больных. Получали зарплату по основному месту работы, дополнительную зарплату с командировочными в районной больнице. Нашлись добровольцы остававшиеся работать на целый месяц и больше.
Главный врач районной больницы, подписывая ведомости на зарплату и командировочные приезжим анестезиологам, каждый раз вспоминал и ругал меня недобрым словом. Он не зная, что я решил никогда не возвращаться в Терек, планирую продолжить учебу в Аспирантуре, в Москве, а то его хватил бы удар.
Я тихо, спокойно возвращал долги за беспокойные бесплатные ночные дежурства и вызова, за обман и ложные обещания, за все обиды причиненные моей семье, за то, что вынужден был уехать искать лучшую долю в жизни вдали от своей малой Родины.
На стареньком пассажирском самолете АН-24, дрожащем, трясущемся, стонавшем, ревущем как паровоз, целые сутки добирался из Аэропорта Минеральные Воды в Казань. По пути в Казань самолет приземлялся в аэропортах больших городов Приволжья, в Волгограде, Саратове, Куйбышеве, Сызрани, набирал новых пассажиров, заправлялся топливом и продолжал полет. Прилетели в Казань ночью, переночевал в гостинице «Совет», явился в деканат института, где я получил ордер в общежитие для студентов, ординаторов и аспирантов по улице Пионерская 14. Дали мне направление на кафедру анестезиологии и реаниматологии, находящееся в клинике сердечно-сосудистой хирургии шестой городской клинической больницы. Сперва я поехал на кафедру, здесь меня дожидались четверо ординаторов, трое молодых врачей, один из города Чебоксар, второй из Набережных Челнов, третий из Казани, а четвертая девушка из Саратова. Теперь у них полностью набралась вся группа ординаторов и они могли приступать к занятиям. Зав кафедрой отпустил нас на три дня, чтобы мы устроились в общежитии и решили все свои дела.
Какая огромная радость ожидала меня, подселили к двум ординаторам, приехавшим из Нальчика, учившимися со мной в медицинском институте города Орджоникидзе, но на один курс выше. Вернувшись вечером в общежитие, я встретил старых друзей по институту, Афаунова Хасанша – терапевта, и Жилова Исмаила - хирурга, которых я не видел почти пять лет, обоим им было за тридцать лет. До поступления в медицинский институт у них за плечами была учеба в медучилище и служба в Армии. С ними меня ожидал аспирант Казанского Ветеринарного института, молодой, высокий, стройный парень, мой ровесник, лет 23-24-х, Шугушев Мухамед, общежитие которого находилось в пяти минутах ходьбы от нашего. Все они обрадовались мне, быстро накрыли стол сладостями, чаем и кофе.
Целую ночь, мы разговаривали о своих семьях, о своей работе, о своих планах, Мухамед остался ночевать у нас.
На кафедре анестезиологии и реаниматологии приняли меня как равного себе коллегу. Весь коллектив кафедры состоял в основном из молодых ребят врачей ассистентов - аспирантов и самого Заведующего кафедрой, профессора Жаворонкова, высокого, с холеной короткой, рыжей бородой мужчины сорока лет, кроме одного, доцента кафедры Валитова Сулеймана, невысокого, худощавого мужчины лет за пятьдесят.
Узнав, что я имею практический опыт работы по анестезиологии - реаниматологии, в хирургии, на скорой помощи, сразу включили в график дежурств по городской клинической больнице №6 и №15, где базировалась наша кафедра. В больнице №6 находилась клиника сердечно - сосудистой хирургии, урологическое отделение, отделение экстренной хирургической помощи, в 15 больнице хирургическое, травматологическое и отделение детской пульмонологии. На дежурствах каждый наш шаг фиксировался, дежурства оплачивались в два раза больше, чем в районной больнице. Я будто прошел ликбез по экономике, выучил все приказы по оплате сверхурочных работ, чтобы после возвращения из ординатуры навести порядок в районной больнице, где годами не оплачивали сверхурочную работу.
Очень тревожные дежурства всегда были в шестой больнице, поступали экстренные больные с острой хирургической патологией, с ножевыми и огнестрельными ранениями. В одно из дежурств за несколько минут поступило пятнадцать раненых в живот. Какой то маньяк напал с ножом на выходивших из ресторана посетителей. Весь медперсонал кинулся спасать, перевязывать истекающих кровью раненых, будто на войне все происходило. Отличились хирурги ординаторы из Нальчика, Дагестана, анестезиологи реаниматологии ординаторы из Казани, Куйбышева, Нальчика. Экстренно вызвали заведующих отделений, заведующих кафедр, работали быстро, слажено, уверенно, всех спасли, пригодились мне знания по военно-полевой хирургии, я ассистировал хирургом. На практических занятиях, где проводились демонстрации обезболивания, ассистент кафедры кандидат медицинских наук Горшенин П., приглашал меня своим помощником, никогда не говорил, но я знал, что он боится поставить дыхательную трубку больному, а в присутствии меня у него все прекрасно получалось. Один раз из операционной хирургического отделения меня срочно пригласили в операционную урологического отделения, где сам зав. кафедрой не смог поставить дыхательную трубку. Вспотевший, с багровым лицом он вентилировал дыхательным мешком легкие больного огромного мужчины, с короткой бычьей шеей. Таким больным дыхательную трубку ставят ларингоскопом с изогнутым клинком. Профессор был уверен, что он справится и с прямым клинком, и вот, осечка при студентах и ординаторах. За секунды я поставил дыхательную трубку. Спасибо Владимиру Аппаеву, прекрасному человеку, врачу от Бога, который раз и навсегда с первой попытки научил меня ставить дыхательную трубку тучным больным, на первичной специализации в Нальчике. Владимир не был моим куратором, он работал урологом, я даже не знал, что он окончил ординатуру по анестезиологии и реаниматологии, работал много лет, затем перешел в урологию, о которой мечтал с института.
Видя, что я интересуюсь, задаю вопросы заведующей отделением Рубцовой Людмиле, он пригласил меня в Онкодиспансер, предупредил меня, чтобы я никому не говорил, что он хирург уролог, подрабатывает анестезиологом в другой больнице. Владимир подарил мне руководство по анестезиологии и реаниматологии, массу других книг, все три месяца тайно обучает меня методам анестезии, которыми он владел. Заведующая анестезиологией РКБ Рубцова Л. ставила меня в пример и предсказывала, что вот выучится врач из Терека и займет ее место и смеялась.
Через два десятка лет повезло мне вновь встретиться с Аппаевым, перешедшему на работу из Республиканской больницы к нам в Городскую, где я работал заведующим отделением Гипербарической оксигенации,. Все сотрудники нашей больницы восхищались им, приходили сами, приглашали к своим больным на консультации, он никогда не оставлял больных без помощи, звонил в поликлинику, родственникам, интересовался судьбой бывшего подопечного, возили его в Москву в институт урологии. Где он, поправился или нет? Вот с таким прекрасным человеком свела меня судьба, стал он моим первым учителем по анестезиологии.
В Казани, зав. кафедрой анестезиологии и реаниматологии Жаворонков В.Ф. предложил мне заниматься научной работой, остаться в аспирантуре, закрепил за мной доцента кафедры Валитова Сулеймана, дал мне тему: "Особенности современной анестезии при митральной комиссуротомии". Вечерами я оставался в лаборатории кафедры в шестой клинической больнице, работал с научным материалом, с тысячами наркозных карт. Не нравилась мне эта тема. В пятнадцатой клинической больнице я овладел методикой бронхоскопии и бронхографии у детей, изучил всю современную литературу по бронхоскопии. Неоднократно упрашивал зав. кафедрой поменять тему, но он не внял моим просьбам. С другой стороны, видимо это было к лучшему, а то я остался бы в аспирантуре и всю жизнь зубрил науку.
Часто мне приходилось заходить домой по служебным делам к доценту кафедры, к моему старшему коллеге, к другу Валитову Сулейману на улицу Школьный переулок дом 9, где его красавица жена Динара угощала меня слоеным яблочным пирогом, который я обожал.
После окончания ординатуры, мой отец Хазрит, участник ВОВ, пригласил Валитова Сулеймана к нам в гости, в село Каншууей, на празднование дна Победы 9 мая. Председатель колхоза, Унежев Хусеин, друг моего отца, предоставил дорогому гостю из Казани свою служебную Волгу на три дня, для ознакомления с прекрасной Кабардиной - Балкарией. Трое суток мы ездили с нашим гостем по родной Кабардино- Балкарии. Заново мы открывали с гостем неописуемую красивую природу нашей республики, начиная с Сунженских и Терских хребтов старых Кавказских гор, где в Малой Кабарде находится мое родное село Каншуей, на стыке границ трех республик Ингушетии, Осетии и Кабардино-Балкарии, и заканчивая высокими горами Центрального Кавказа, где начинается Большая Кабарда, находится седоголовая гора Эльбрус, самая высокая вершина в Европе, на границе Грузии, Кабардино-Балкарии и Осетии. Побывали мы на Голубых озерах хребта Кашхатау, покрытый лесом из огромных буковых деревьев, в Нальчике на курортах Долинска, забирлись на гору Кизиловку. Под глубоким впечатлением от увиденного, гость плакал, когда уезжал, и обещал обязательно вернуться на следующий год к 9 мая, привезти свою семью. Но свое обещание не выполнил. Больше мы его не видели.
За два года в ординатуре я проходил практику во всех клиниках города Казани, на всех факультетах медицинского института и ГИДУВА, на кафедрах хирургии, травматологии, детских болезней, акушерства и гинекологии, урологии, нейрохирургии, онкологии. В клинике сердечно-сосудистой хирургии, в шестой клинической больнице учился приводить искусственное кровообращение в бригаде анестезиологов - реаниматологов, гематологов и инженеров. Особенно мне нравилось проходить практику в онкологическом диспансере, где проводились тяжелейшие операции больным из всех областей Поволжья. Познакомился со многими врачами хирургами онкологами, подружился с красивой, большеглазой операционной сестрой Нуриевой Аминой, она все время спрашивала про своего старшего друга Кушхаканова, работающего главным врачом Республиканского онкодиспансера в г. Нальчике, знаменитого хирурга онколога, с ним она познакомилась, когда он проходил практику у них в диспансере.
Дружил я с ординатором нашей кафедры Михеевым, живущим в ста метрах от института, у него была красавица жена, как кукла Барби, он был влюблен в нее до потери сознания, души не чаял, но она не нравилась его строгой, властной мамаше, преподавателю Казанского университета. На моих глазах ему пришлось разводиться с ней, плакал, рыдал, но послушался свою мамашу, а жаль. Но долго не горевал, через несколько месяцев женился на медсестре. Продолжал жить у своей строгой мамы вместе с молодой супругой, мама по привычке стала донимать и вторую супругу. Чем закончилась такая жизнь под каблуком мамаши я узнал через несколько лет у одного ординатора, хирурга из Нальчика Низамова Эдуарда. Ушел Михеев от своей мамы, переехал в Москву, куда его пригласил профессор Жаворонков, возглавивший кафедру анестезиологии и реаниматологии в одном из институтов столицы, расстался он со второй супругой или нет я не знаю.
Очень трагикомическая история произошла с другим моим другом ординатором хирургм М. Жил он в общежитии, где и я, но рядом, в соседней комнате, ужинал с нами, заходил к нам за вечер десятки раз, смешил нас своими веселыми байками. Однажды он исчез, не заходил к нам, на практику не ходил, на ночные дежурства в шестую клиническую больницу не являлся. Забеспокоились все, хотели обратиться в милицию, чтобы объявить его в розыск, но посоветовавшись решили повременить, зная что он большой любитель красивых девушек. Явился, пропавший любитель красивых девушек через пять дней, изнеможенный , похудевший, с черными кругами под глазами. Оказалось, как он объяснил нам, ему пришлось побывать в заложниках, в неволе у одной красивой женщины, с ней он познакомился в трамвае. Пригласила она его смазливого, высокого, с тонкими усиками парня к себе домой на чашечку кофе, где ему все эти дни пришлось ухаживать за ней, угождать, выполнять все ее капризы. Женщина оказалась боевая, опытная, не выпускала его из квартиры, двери держала под замком, ключи спрятала, никого не впускала, если и звонили в дверь. Предупредила, что ему некуда бежать, с девятого этажа он сам не захочет прыгать. Пришлось бедному парню терпеть пока не закончились продукты в холодильнике, голодный как пес, он попросил ее сходить в магазин, за продуктами, долго она не решалась, боялась видимо, что он сбежит каким то образом из закрытой квартиры, с девятого этажа, в ее отсутствие. Затем принарядилась, прихватила хозяйственную сумку, положила туда огромные портняжные ножницы, взяла под руку своего красивого "заложника", предупредила, что убьет при попытке бегства, и повела в близлежащий продуктовый магазин. Нагрузившись продуктами, которых хватило бы на целый месяц многодетной семье из десяти человек, стали возвращаться в свое гнездышко, в двухкомнатную квартиру на девятом этаже по улице Рихарда Зорге. Все это время бедный "Заложник" отвлекал свою "Возлюбленную", заговаривает ей зубы, какая она красивая, веселая, лучше ее никого нет на белом свете! Переходили через широкую дорогу с двумя трамвайными полосами, пропустили один трамвай, на противоположной стороне дороги второй трамвай стал закрывать двери, чтобы тронуться, в этот момент, воспользовавшись тем, что «Возлюбленная» мечтая о продолжении приключений с красавцем "Заложником", отвлеклась от реальных событий, он прыгнул, как барс на охоте, через закрывающиеся задние двери в трамвай и был таков! Бросив сумку с продуктами, бежала бедная "Возлюбленная" М., что-то кричала и плакала. Про свои приключения М. рассказывал нам тихим замогильным голосом, ни разу не улыбнувшись, мы со смеху чуть не лопнули. Снова и снова расспрашивали о подробностях и хохотали до слез. Он с новыми подробностями рассказывал, что вагоновожатая дала "газу", что трамвай помчался по рельсам так быстро, как поезд экспресс "Казань-Москва". Отсыпался М. двое суток, проснулся другим человеком, серьезным, вежливым, редко улыбающимся, больше девушек стало уделять ему внимание, но он старался избегать в дальнейшем таких приключений, никогда не соглашался на свидания на незнакомой, чужой территории, приглашал девушек к себе в общежитие и то выборочно.
За два года изучил Казань я, как свой город Нальчик, знал где какая улица, где любая клиника, театры, кинотеатры, парки, стадионы, дворцы спорта. В прогулках по Казани меня сопровождал мой новый верный друг ШугушевМухамед как СанчоПанса Дон Кихота. А старшим друзьям Афаунову Х. и Жилову И. было не до прогулок. Днем и ночью зубрили медицину дежурили в клиниках, зарабатывая на хлеб своим многодетным семьям, живущим в Нальчике. Один раз мы всё же вытянули «взрослых» на прогулку в «Парк имени Горького». Сразу попали в приключение.


Рассказ "КАЗАНЬ"Мы вчетвером гуляли по парку, спускались к набережной Казани по бетонным бесконечным ступенькам. Я с Мухамедом увлеченно разговаривал, отстали, далеко ушли наши старшие друзья. Решили мы опередить старших, сократить путь, пошли по тропинке вниз с обрыва, покрытого густыми зарослями кустарника, и встретить своих друзей на набережной. Осторожно, держась за ветки кустарника, стали спускаться с обрыва, помогая друг другу. Внезапно раздался крик, помогите, помогите! Ломая ветки, с верху холма катилась девушка, Мухамед, идущий за мной, среагировал быстро, попытался её поймать, сбила она его с ног, покатились они вниз теперь уже вдвоем, Мухамед на спине, а она сверху обхватив мертвой хваткой его за шею, метров сто – на спине, как на санках он довез её до набережной за какой то миг. Сбежался народ, подняли «альпинистов» на ноги. На девушке всего несколько царапин, а на моём бедном друге Мухамеде живого места не осталось, будто пантера напала на него. Рубашка и брюки разорваны в клочья ветками кустарника, кожа на спине висит лохмотьями, кровь сочится, лицо, руки, всё тело в царапинах, в ссадинах, чуть не плачет, в глазах боль. Я тоже получил две-три царапины, пытаясь помочь своему другу и девушке катившимся мимо меня с горы под обрыв. Нагулялись называется. Хасан и Исмаил над нами смеются, рады, что мы не переломали себе кости, остались живы.
Рассказ "КАЗАНЬ"

Мухамед целых две –три недели ходил строевым шагом, с прямой спиной, спал на животе, ел стоя перед столом, садиться не мог. Старшие друзья категорически отказались с ним ходить на прогулки, боясь попасть с нами в приключения.
Наученные горьким опытом, мы с Мухамедом ходили только по проторенным путям, соблюдая правила безопасности.
Каждый четверг в Казани был рыбный день, в столовых, в кафе, в ресторанах подавали жареную рыбу, рыбные котлеты и шашлыки из рыбы, уху для любителей. В огромном городе стоял специфический запах рыбы. До того мне этот рыбный день приелся, что я спустя полвека не ем жареную рыбу, могу употреблять ее только в соленом, копченом, вяленом виде.
Казань старинный красивый город - деревня, одна половина - узкие улицы, ветхие дома из досок, бревен, другая половина строится, видны очертания красивых зданий, широких улиц. В деревне можно для себя вырастить какую то зелень, а здесь в городе хоть шаром покати, в магазинах пусто, на рынках ничего съестного нет. Люди ездили в Москву на выходные дни, запасались впрок продуктами. Бывало мы недоедали. В Москву нам ординаторам было накладно ехать, мясом изредка снабжал нас Мухамед Шугушев, ему для опытов в ветеринарном институте каждый месяц выделяли живого кролика. Забрав необходимые внутренние органы, остальное мясо-тушку кролика приносил нам, друзьям из Нальчика, в этот день мы праздновали, ели жаркое из мяса, мясо жаренное с картошкой. В километрах тридцати от Казани находилась продовольственная база, которая снабжалась из Москвы. Часто заведующие кафедр отдавали нам свои продуктовые талоны, мы ординаторы с удовольствием отоваривались на этой базе колбасами, бужениной, тушенкой и всякими деликатесами. Один раз в месяц прилетал экспедитор-заготовитель из Нальчика за автомобильными шинами для жигулей, родственник одного из ординаторов работающий на закупочной базе, привозил нам копченую баранину, говядину, сыр кабардинский, в эти дни мы наедались до отвала.
В одной из поездок на Родину пришлось навестить близкого родственника в районной больнице, где его лечили длительное время от воспаления легких, попросил показать мне R снимки, сразу разглядел, что у него абсцесс, в тот же день перевели его в пульмонологическое отделение в Нальчик. Этот случай укрепил мое решение не возвращаться после учебы в Терек, где бедные врачи были вынуждены работать днем и ночью с институтскими знаниями, а министерство и администрация больницы и пальцем не пошевелило, чтобы направить их на учебу. С большим трудом я уговорил своего друга Хачима Кумыкова уезжать на учебу в ординатуру по травматологии и ортопедии в г. Ленинград, министерство отказало ему по возрасту. Даже сам Хачим, тихий, стеснительный человек стал сомневаться, надо ему это в возрасте более тридцати лет. Подсказал я ему, наученный своим опытом, куда обратиться и к кому, выделили ему путевку, уехал учиться в г. Ленинград. Но это был единственный случай, другим врачам не повезло, остались они со своим институтским багажом вариться в этом большом котле до ухода на пенсию.
Какие чудесные хирурги работали в Терской больнице, но они пришли сюда окончившие ординатуру, проработавшие в центральных клиниках Москвы, Ленинграда и даже за границей Кошеров Михаил умевший все, даже оперировать на сердце, Гоов Заурби прекрасный хирург и диагност, Шорманов Николай отличный хирург, акушер- гинеколог, к которому приезжали за помощью женщины из всех республик Северного Кавказа.
В Казани по поручению кафедры и деканата приходилось выезжать в города Куйбышев, и Хвалынск, что в Саратовской области, к двум ординаторам, прервавшим учебу без предъявления причин, не оформившим академические отпуска. Институт продолжал исправно начислять стипендию-зарплату, за которой они не обращались, надо было прервать этот заколдованный круг. Взял ведомости на зарплату и деньги, приехал я в город Куйбышев летом 1976 года, он напомнил мне город Терек, здесь так же цвели тополя, пух разлетался по всему городу, залетал в глаза, людей в городе было мало, все попрятались от летней жары, пропадали на пляжах города. По длинным бетонным ступеням спустился к набережной реки Волга, прогулялся по улицам города, нашел исчезнувшего ординатора, вернее сказать ее, ожидавшую первенца. Взял заявление на предоставление академического отпуска, выдал ей зарплату за несколько месяцев и вернулся в Казань.
В город Хвалынск приехал в январе 1977 года, метель, пурга, все дороги замело, занесло непрерывно падающим снегом, будто одно белое огромное одеяло постелили по всей земле, которое накрыло деревья, дома, реку Волга. От железнодорожной станции "Хвалынск" до одноименного города, пассажиров, сошедших с поезда, на огромных железных санях прикрепленных к гусеничному трактору - бульдозеру, часа два пробивший себе путь через двух - трех метровый слой снега, доставили в город Хвалынск. Деревянные домики покрашенные в зеленые и голубые цвета, доверху засыпанные снегом, крыши с причудливыми фантастическими формами, людей нет на улицах, в городе эпидемия гриппа, как и везде в Проволжье, в Казани, Саратове, Куйбышеве. Нашел поликлинику, деревянное старинное здание, где работал ординатор, не вернувшийся на учебу. У него оказалась другая причина для академического отпуска, родился второй ребенок, надо было помочь супруге. Главный врач Хвалынской поликлиники упросил меня остаться на несколько дней помочь, врачей не хватало. Всех медиков, студентов, ординаторов, аспирантов и даже профессоров городов Поволжья бросили на помощь населению. Я телеграммой сообщил в деканат, что остаюсь в Хвалынске дней на десять, помогать в ликвидации эпидемии гриппа. Через неделю погода улучшилась, появилось солнышко, эпидемия гриппа прекратилась, на улицы города высыпала многочисленная детвора. Попрощался со своим другом ординатором, у которого эти дни я гостил, с новыми друзьями из Хвалынской поликлиники и уехал в Казань.
Казань, напоминал мне всегда города Востока, Ташкент, Самарканд кишевшими густыми толпами орущих людей на ярмарках, базарах. В Казани по улицам, вечно забитым пробками из машин, трамваев, троллейбусов, невозможно было проехать. Приходилось по несколько километров пешком добираться до работы, это было в три раза быстрее, чем на общественном транспорте, только что стали строить метро. Свой автомобиль иметь было не так престижно. Зато у каждого второго жителя Казани был драгоценный катер. У нашего заведующего кафедрой он был особенный, с мощным турбо-двигателем, обгоняющим все лодчонки и катера, как заграничный Мерседес обгоняет наши Жигули. Каждую субботу или воскресенье профессор приглашал нас ординаторов на рыбалку. Целый день ловили рыбу на Волге, причаливали к первому попавшемуся острову, варили уху, гоняли мяч, плавали, прыгали в воду, отдыхали. Возвращались поздно ночью к себе домой, бывало, что ночевали на природе. Кафедра наша соперничала с кафедрой ГИДУВа, где заведующим работал доцент Казанцев. Заведующие кафедр не могли спокойно разойтись при встречах, спорили, ругались. Каждый заведующий пытался заманить к себе в аспирантуру чужих ординаторов. При негативных отношениях друг к другу, заведующие кафедр никогда не препятствовали своим ординаторам и аспирантам посещать лекцю противника, даже советовали обязательное посещение, а затем спрашивали нас, кто лучше из них? Согласно программы мы слушали циклы лекций на других кафедрах института и ГИДУВа, по хирургии, гинекологии, урологии, нейрохирургии, даже по судебной медицине. Очень интересную лекция на тему: «Жизнь после смерти», читал нам зав. кафедрой судебной медицины, старый профессор, постоянно экспериментировавший, проводивший опасные опыты на себе. На его лекции приходили студенты, ординаторы, аспиранты с других кафедр, закончились его опыты для него печально.
За два – три месяца до окончания ординатуры меня стали сватать сразу две кафедры, одна институтская, другая ГИДУВа, чтобы я остался у них в Аспирантуре, я категорически отказался, в нашей республике, в Нальчике была всего одна ставка преподавателя по анестезиологии и реаниматологии на медицинском факультете, которую занимала дочь председателя Совета Министров КБР. С дипломом кандидата медицинских наук по анестезиологии и реаниматологии у нас не возможно было найти работу. В аспирантуре можно было остаться, если бы работу предложили в Москве, но там без квартиры тоже делать было нечего, там своим жить было негде.
В Нальчик меня приглашал родственник моей супруги Кушхабиев Виктор, заведующий кафедрой оперативной хирургии и топографической анатомии, обещал посодействовать, устроить меня заведующим отделением в одной из больниц.
Получив документы об окончании ординатуры вернулся в свою Республику, посетил своего старого знакомого – «молодого» Министра Здравоохранения, он обещал перевести меня в Нальчик, но только через два года, эти два года надо отработать в Тереке, где меня ждут не дождутся. Министр обещал оказывать мне всякое содействие, предоставлять в первую очередь необходимую дыхательно-наркозную аппаратуру. В конце ноября 1987 года вышел на работу в Терскую районную больницу. Здесь, как в старинном пыльном музее, все осталось на своих местах, старые корпуса больницы, старый главный врач, прибавивший в весе килограмм на пятьдесят, врачи трудяги, копошившиеся как пчелы, продолжающие работать по выходным и праздничным дням бесплатно. С первого дня я стал для главного врача зубной болью, возмутителем спокойствия. Я привез из Казани копии приказов Министерства Здравоохранения России об оплате сверхурочной работы, об оплате праздничных и воскресных дежурств. Через месяц главный врач не знал, как от меня избавиться, предлагал мне катиться из больницы на все четыре стороны. Пришлось ему всем работникам доплачивать за сверхурочную работу. Вся больница консультировалась у меня по спорным вопросам с администраций. Быстро пролетели два года работы в Тереке после окончания ординатуры, больные знали меня как хирурга, а не как анестезиолога, каждому не объяснишь, что он остался жив благодаря мне анестезиологу-реаниматологу. Также я не мог понять, почему в больнице была всего одна ставка врача анестезиолога, хотя операции шли круглосуточно, поступала масса экстренных больных. После моего отъезда в течение месяца сразу появились 4 ставки врача анестезиолога
Отработав ровно два года после ординатуры, я уволился осенью 1979 года из Терской районной больницы, с супругой Заримой, десятилетним старшим сыном Анзором и годовалым Аскерчиком переехал в г. Нальчик, в новую квартиру, которую я выменял на свою из Терека, устроился на новую работу, в городскую клиническую больницу. Полный радужными мечтами о новых друзьях и новых впечатлениях в столице нашей Республики, где меня давно ждали мои младшие братья Вова, Валерик и Саша.


28 июня 2016г. Михаил Карашев

Добавить комментарий

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
  • Яндекс.Метрика
  • Web-WM.info - сервис бесплатной раскрутки ваших сайтов